Мой Ботвинник. Сначала наш постоянный автор мечтал выиграть у Патриарха мировых шахмат. А потом познакомился с ним...

ШАХМАТЫ
ТОЛЬКО У НАС

 Сегодня великому советскому гроссмейстеру исполнилось бы 95 лет.

ДЕНЬ ПОБЕДЫ В КВАДРАТЕ

Он стал чемпионом мира 9 мая. В день, который и сегодня, шесть с лишним десятилетий спустя, наполняет каждую душу, еще не проданную сатане, пронзительным и высоким волнением. А тогда, в 1948-м… Главный арбитр матч-турнира на первенство мира остановил игру, потому что зал, кажется, впервые в истории шахмат, бушевал. И не было силы, способной остановить такую радость людей, подсознательно объединивших День Победы с выигрышем Михаила Ботвинника. Это было воспринято как нечто предначертанное свыше.

И самое любопытное: абсолютные властители необъятной советской державы, ни во что на свете – и в своих пророков Маркса и Ленина тоже – не верившие, относились к этому совпадению именно так. 37-летний Ботвинник, первый советский чемпион мира по шахматам, стал героем. Нарицательным именем шахмат, игры привлекательной и своей неисчерпаемостью, и своими тайнами.

Я любил его тогда беззаветно. Только-только научившись двигать фигуры, часть которых по причине потерь в дворовых баталиях заменялась катушками, спичечными коробками и – эхо войны! – помятыми ружейными гильзами, прикидывал, когда же сам смогу встретиться с ним за шахматной доской. А может быть, и ничью сделать или даже выиграть? Ведь обыграл же своего старшего школьного приятеля с третьей категорией Валеева, а тот – однажды – Ермолина, у которого была уже первая категория, а тот – самого мастера Кламана, а тот – великого Кереса. А Керес у Ботвинника целое очко отбирал!

Сколько, значит, мне осталось шагов до чемпиона мира? Пять? По году на шаг – ну, лет пять можно и подождать…

ПРИНЦИПИАЛЬНОСТЬ 16-ЛЕТНЕГО ФИНАЛИСТА

Увы, так и не сбылась моя мечта, как и мечта аналогично рассуждавших мальчишек. Правда, в конце концов я «выигрывал» у чемпиона мира всего лишь в «два хода» и даже в «полтора» (то есть обыгрывал шахматистов, которые в свое время побеждали Ботвинника), но сразиться с ним, испытать на себе сладостное иго его уникального прессинга и на вид предельно абстрактной, но очень тонкой логической оценки позиции так и не довелось.

Хотя познакомились мы относительно близко и дома друг у друга бывали, и это позволило мне, уйдя от юношеской влюбленности (хотя мой друг Таль так и не мог простить, что в его матчах с Ботвинником я искренне болел за Михаила-старшего), понять масштаб этого человека. Масштаб, определяемый не вереницей шахматных побед и не официальными научными званиями. Понять его величие в поисках истины и в заблуждениях, которые он испытывал на этом пути. Величину им содеянного и величину того, что мог бы содеять, будучи не БОТВИННИКОМ, которым в принципе справедливо себя ощущал, а просто Ботвинником.

А теперь только факты. Правда, не без некоторых оговорок и комментариев.

На отборочном этапе одного из ранних чемпионатов СССР еще в 20-х годах прошлого века делит выходящее в финал место более чем уважаемый мастер, к тому же обладавший немалым политическим весом. Здесь надо отдать должное ленинской гвардии: шахматы для многих из них чужими не были; исключение – лучший друг всех физкультурников товарищ Сталин. Главный судья говорит, что мастера можно включить в финал, если никто из участников протестовать не будет. Все согласно молчат, вопрос совсем уже решен, но… Встает самый юный 16-летний финалист и произносит несколько слов на тему: закон есть закон. Принципиальность и смелость юноши вызывают восхищение, но ведь есть еще на свете такие понятия, как сострадание, милость к упавшему, добросердие… Или их нет? Вот в чем вопрос…

ПОРАЖЕНИЙ БОТВИННИК НЕ ТЕРПЕЛ

 Полувеком позже в издательстве «Молодая гвардия», в суперлюбви к шахматам не замеченном, лежит его, мэтра советских шахмат, рукопись «К достижению цели». Лежит полгода, год, полтора… Все дело в одном буквально абзаце, где рассказано про то, как мальчишкой Миша однажды, извините, обкакался!

Эпизод действительно «не из вкусных», как однажды сказал о нем Михаил Таль, и без него книга не теряла ни йоту своей привлекательности, информативности, поучительности. Но… «Без этого издавать не будем!» – заявил автор и, пройдя самые разные ЦК на разных уровнях, своего добился.

Вообще исправить что-то в своих книгах он позволил лишь однажды: когда редактор, сам кандидат в мастера, указал Патриарху – так Ботвинника именовали за глаза в шахматном мире – на незамеченный мат в два хода. Какова причина такого упорства? Конечно же, вряд ли это было стремление поведать миру об испачканных коротких штанишках: у Ботвинника хватало ума, чтобы отделять зерна от плевел. Но малейшая поправка для него была поражением, а поражений он не терпел.

Увы, гениальные строки Пастернака «Но поражение от победы ты сам не должен отличать» не про него были писаны. Но, похоже, именно для него существовал афоризм: «Есть две точки зрения: моя и неправильная».

ТРЕТЬЕЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ДЛЯ НЕГО НЕ СУЩЕСТВОВАЛО

Во всяком случае, отвечая перед огромной аудиторией концертной студии Останкино лет двадцать назад, Михаил Таль позволил себе рассказать историю, которую меня заставили вырезать при монтаже передачи. Но исходный-то видеоматериал сохранился!

«Отстаивать свою точку зрения просто необходимо, – начал рассказ Таль. – Приведу пример из недавнего международного турнира в Брюсселе. Там я поймал молодого талантливого гроссмейстера Андрея Соколова на один дебютный вариант, партию выиграл, и горячие головы постановили: Таль сумел опровергнуть каталонское начало, вариант списан, его можно сдавать в архив.

Через день Соколов играет с Белявским, и на доске все та же знакомая позиция. Белявский подолгу задумывался, проверяя и перепроверяя варианты, и в конце концов пошел по моему пути. И вдруг где-то в районе 19-го хода Соколов применяет новое продолжение! Это настоящая спортивная или даже больше – творческая принципиальность. Хотя она, в общем, не исключает того, что кроме моей точки зрения могут быть и другие, более или менее правильные.

А иногда бывает апломб. Например, человек, большой специалист в ряде областей, но считающий себя вообще непогрешимым. Таких, к слову, очень много. Это очень симпатичные, интересные люди, но с несколько гипертрофированным чувством превосходства. Например, шахматный мастер старшего поколения Илья Абрамович Канн рассказывал очень милую историю: пусть Михаил Моисеевич Ботвинник меня простит.

Это было где-то в середине 30-х годов. Зашел разговор по какой-то совершенно отвлеченной теме, не имеющей ничего общего ни с шахматами, ни с электротехникой, и Ботвинник сказал: «Нет, это так, а не иначе». Совершенно уверенно сказал.

Его собеседник мягко возразил: «Когда вы говорите, что в ферзевом гамбите ладью надо ставить на с1, а не на d1, я с вами, бесспорно, соглашусь, потому что вы – Михаил Ботвинник. Но когда вы говорите на другие темы, я позволю себе заметить, что здесь вы обыкновенный еврей…»

Да, – закончил поучительный монолог Таль, – надо уметь отстаивать свои позиции, но до тех пор, пока ты сам не убедишься, что существуют по меньшей мере три точки зрения».

Увы, третьей точки для Патриарха не существовало. До самого конца его земного пути. И некоторые его великие шахматные ученики унаследовали такой подход к жизни, от чего суперсчастливыми не сделались…

ОПРОВЕРЖЕНИЕ НА СВОЮ БИОГРАФИЮ

Но вернемся назад. Когда Ботвинник стал чемпионом мира, в свет вышла его, можно сказать, документально-художественная биография. Автором книги, которую я и сейчас помню постранично, был очень хороший писатель Кирилл Левин, в меру нашими властями замалчивавшийся, в меру издававшийся. Не знаю ни одного человека, кому бы эта ныне библиографическая редкость не понравилась, за исключением… самого Ботвинника!

В газету «Советский спорт» он даже прислал резкое опровержение всей книги на том основании, что в ней указан… год рождения дочери! Это недопустимо, утверждал чемпион, хотя, видит бог, никого еще в мире рождение детей не позорило. Видимо, реакция была связана с датой «1942 год»: дескать, страна воюет, а я рожаю детей. Но, во-первых, мотивация для человека незаурядного мелковата, а во-вторых, его жена эвакуировалась из предблокадного Ленинграда уже беременной…

К слову, дочь воспитывалась в полном уважении к тому образу жизни, который вел глава семьи. Зарядка по утрам, до минут выверенный режим. Мой старший шахматный товарищ дома у Ботвинника увидел однажды лежащую на диване девочку: руки по швам, сна ни в одном глазу. Спрашивает:

– Что с тобой, Оленька?

– Я отдыхаю после обеда.

Ваши восьмилетние дети так отвечали?

ТИТАНОВЫЙ ХАРАКТЕР

Характер у Патриарха вообще был железный. Нет, стальной. Даже титановый! В учебнике медицины есть ссылка на то, как некий мужчина силой воли остановил начинавшийся у жены приступ хронической болезни. Это о Ботвиннике.

А много лет спустя в «Советском спорте» появилась самая странная в истории благодарность своим поклонникам, поздравившим Ботвинника с юбилеем. Не вижу своей заслуги, писал Патриарх, что вместе с Землей я 60 раз обернулся вокруг Солнца…

Еще через 15 лет я решил отметить его новый юбилей часовым телевизионным фильмом. Звоню Ботвиннику, чтобы договориться об интервью, и слышу в ответ: «Яков Владимирович, это невозможно. Еще два месяца я не контактирую с прессой».

В принципе я был готов к такой реакции: в записных книжках Майкла – это еще одно из его неофициальных имен в шахматах – появлялись самому себе направленные предначертания типа: «С Р. не разговаривать до 1 июля». Но было известно, что неделей раньше Ботвинник выступал в редакции одной ленинградской газеты, и я ему об этом напомнил. «То было исключение, вызванное целесообразностью», – последовал ответ. «Но Михаил Моисеевич, разве не целесообразно достойно отметить ваш юбилей?!» – «Нет. Запретить делать фильм я вам не могу, но и помогать не буду. Не имею права!»

Какого права, по какой причине – этого я выяснять не стал: смысла не имело. Знал, что ко мне лично это не относится, что это – некие взаимоотношения внутреннего эго Ботвинника с ним же, более реальным. Фильм был подготовлен – о Патриархе говорили ученые, шахматисты, актеры, да и старых кинопленок у меня хранилось немало. Он прошел по тогдашнему четвертому каналу телевидения, наутро начальство объявило мне очередную благодарность, а к вечеру раздался звонок юбиляра.

«Яков Владимирович, фильм я смотрел, все правильно, за исключением двух ошибок. У вас сказано, что я сначала сказал то-то, а назавтра – то-то, а это было в обратной последовательности. Впрочем, это можно считать за одну ошибку…»

ВСЕГДА НУЖЕН БАРЬЕР, КОТОРЫЙ НЕОБХОДИМО ПРЕОДОЛЕВАТЬ

И вот при таком-то отношении с внешним миром любой обратившийся к Ботвиннику человек мог быть уверен: необходимую помощь он либо получит, либо как минимум будет сделана попытка эту помощь оказать. По себе знаю: когда в 33 года с одним из самых молодых в Советском Союзе инфарктов я загремел в кардиологию, два месяца изо дня в день в одно и то же время звонил телефон, и, поздоровавшись, Михаил Моисеевич задавал жене два вопроса: про самочувствие и про то, нужно ли что-то сделать. Постепенно темы разговоров расширились, он даже рассказывал о здоровье жены и дочери, но как только стало ясно, что больной скорее жив, чем мертв, звонки прекратились.

И вот тогда-то я кончиками пальцев почувствовал то, что до меня уже знали многие: жизнь Ботвинника – это борьба. Совсем по знаменитой формуле Маркса и не совсем по ней. Патриарху постоянно требовался не враг, но барьер, который непременно нужно взять, и важнее этого на белом свете нет ничего. Барьер не всегда существовал реально, тогда он создавался искусственно, воздвигался, если хотите, придумывался. И в штурме его Ботвинник шел напролом, если только он не был абсолютно непреодолим.

С брезгливостью читал я кое-какие намеки, что вот он, близкий к властям вообще (предписание на строительство дачи вопреки запрету Берии дал Ботвиннику лично Сталин!) и ко второму лицу государства Молотову в частности, не спас от репрессий друга юности и соавтора по шахматной композиции Каминера в том страшном 1937 году. Никто в мире не мог бы тогда сделать такое! Но он помогал и своему главному шахматному конкуренту Кересу, коему советские власти ой как не благоволили, и сыну гроссмейстера Рагозина, и многим-многим. Имя им – легион.

Ботвинник, используя свой огромный авторитет и железную логику, совместно со Смысловым добыл шахматистам их Центральный клуб: теперь этот Дом на Гоголевском бульваре Москвы носит имя Ботвинника.

ЛЕТАЮЩИЙ ТАНК ОТ БОТВИННИКА

Дважды в жизни мне доводилось рассказывать о научных успехах профессора Ботвинника в электротехнике, здесь, в газете, просто места не хватит. Достаточно сказать, что он ввел в науку и технику новый термин, это дорогого стоит. Полдюжины авторских свидетельств, или, переводя на язык реалий, изобретений, созданные генераторы для единственной в СССР приливной электростанции, многое другое, понятное лишь специалистам. А летающий танк! Его Ботвинник придумал во время войны, и авторская заявка со словом «танк» немедленно легла в хранилище государственных секретов. Четверть века спустя я до нее добрался и был потрясен последними словами автора. На Земле, утверждал Ботвинник, моя идея вряд ли реализуема по причине силы тяжести, но когда начнется освоение Луны…

К слову, в то время еще не прозвучали ни сталинградская победа, ни очень дорого оплаченная победа на Курской дуге, и до взятия Берлина было ой как далеко, но в наступлении эры лунных экспедиций Ботвинник не сомневался. Увы, гриф секретности сделал свое черное дело. И когда я рассказал об идее «танка», простой до определения невероятно, одному из руководителей космических полетов, тот схватился за голову: «Если бы мы знали, луноход мог стать совершенно иным». Об этом я поведал Ботвиннику и даже сквозь его непроницаемую личину увидел, что Патриарх польщен.

НАМ НЕ ХВАТАЕТ «СТАЛИНСКОЙ» РУКИ?

Вообще в абстрактном мышлении у Ботвинника-шахматиста равных было не много. У Ботвинника-человека… Один эпизод из жизни – встречу с Петром Леонидовичем Капицей – он завершил фразой: «Впрочем, в шахматы он играл слабовато». Ну кому еще пришло бы в голову мерить великого физика, лауреата Нобелевской премии и великого гражданина, позволившего себе хлопнуть дверью после приема у Сталина, шахматной меркой? О каком мышлении тут должна идти речь? Хотя вот на язвительное замечание Спасского, что лучшим воспитанником советской школы нужно считать Фишера, Майкл ответа не дал. Лишь смерил собеседника тяжелым взглядом.

Как и меня в 1991-м в Брюсселе, когда на фуршете по поводу окончания четвертьфинальных матчей претендентов я вроде бы нечаянно заговорил о несколько щекотливой коллизии: сначала Ботвинник искренне поблагодарил президента СССР Михаила Горбачева за поздравления с 80-летием, а ровно через два дня в телевизионном интервью столь же искренне поддержал пьяное ГКЧП, этого самого Горбачева посадившее под замок. Впрочем, такое бывало и ранее: слал в ЦК КПСС более или менее вольнолюбивое, подкрепленное расчетами предложение касательно экономики страны и абсолютно веровал в необходимость для нас сильной «сталинской» руки. И что расстреливать некоторых – не больший грех, чем ввергать в нищету многих.

Для меня лично неприемлемо ни то, ни другое. Хотя только в той, неземной жизни, быть может, Бог ответит на такие и подобные им вопросы.

Нам всем. И – Ботвиннику.